Спираль AML: почему она движется только в одну сторону и где остановится

Десять лет назад усиленные проверки касались корреспондентских банков, офшорных структур и клиентов из стран списка рисков. Сегодня пенсионер, продавший гараж, получает письмо с вопросом об источнике денег, а владелец небольшого магазина узнаёт, что его двадцатилетние отношения с банком «пересматриваются». Я управляю лицензированным поставщиком корпоративных услуг и вижу эту систему изнутри, поэтому мне всё чаще задают один вопрос: к чему это идёт и есть ли предел?

Сначала скажу одно: я полностью поддерживаю борьбу с отмыванием денег. Но у каждой системы есть другая сторона, и на неё тоже стоит взглянуть.

Будут постоянно встречаться три термина. AML, противодействие отмыванию денег, — это свод правил против легализации преступных доходов. KYC, «надлежащая проверка клиента (KYC)», — проверка, которую банк проводит до открытия счёта и всё время его обслуживания; закон называет это проверкой клиента. Де-рискинг — отказ банка от клиента или целой категории клиентов не из‑за их действий, а потому что обслуживать их считается слишком рискованным и дорогим для проверки; пресса называет это дебанкингом. Что делать при закрытии счёта банком, заслуживает отдельной статьи. Эта — о спирали, делающей де-рискинг неизбежным.

Я начинаю отсчёт примерно с 2015 года: четвёртая директива ЕС по противодействию отмыванию денег, затем Panama Papers, затем скандал Danske Bank в Эстонии в 2018 году. С тех пор каждый виток спирали выглядит одинаково. Скандал создаёт новые правила, а правила повышают стоимость проверок. Банки отказываются от дорогих в проверке клиентов, спрос переходит к платёжным компаниям и крипто, и для нового слоя пишут новые правила. Сама модель старше и началась сверху: число банков, предлагавших другим банкам клиринг в долларах США, сократилось примерно со 100 в 2006 году до примерно 60 в 2022 году. Каждый последующий виток расширял круг проверяемых людей.

Что показывают цифры AML

Доля реально конфискованных преступных доходов около пятнадцати лет держится на уровне 1–2%. Управление ООН по наркотикам и преступности оценивало её менее чем в 1% в 2011 году. Europol насчитал 1.1% в ЕС в 2017 году и менее 2% в 2023 году. В Эстонии государство конфисковало около €4 млн в 2024 году при оценке преступных доходов в €458 млн в год — цифре Министерства внутренних дел за 2022 год. Это примерно 1%, и это сопоставление сделал руководитель эстонского подразделения финансовой разведки, государственного органа, которому банки сообщают о подозрительных операциях. Серьёзная защита системы состоит в том, что она повышает стоимость преступлений и даёт следователям разведданные, а не в конфискациях; ни один из эффектов не измеряется относительно цели.

Тем временем входящие показатели продолжают расти. В США сообщения о подозрительной активности выросли с более чем 2.3 млн в 2019 году до более чем 4.1 млн в 2025 году. В Великобритании — с 464 000 в 2017/18 до 896 000 в 2025/26. В Эстонии из 11 055 сообщений о подозрении в отмывании денег, поданных в 2024 году, информация подразделения финансовой разведки поддержала или инициировала 10 уголовных производств, то есть 0.09% поданных сообщений.

Быстрее всего система производит исключения. По данным британского Financial Conduct Authority (FCA), число клиентских отношений, прекращённых банками по причинам финансовых преступлений, выросло с 45 091 в 2016/17 до 453 230 в 2024/25, более чем на 1 200 в день. Десятикратный рост за восемь лет, тогда как сообщения о подозрительной активности за тот же период примерно удвоились: улучшением выявления это не объяснить. В Эстонии Eesti Pank насчитал 64 928 прекращённых отношений по счетам в 2024 году, из них 14 884 — с компаниями, хотя цифра включает закрытия по просьбе клиентов. Отказы однозначны: в том году отклонили 3 739 заявлений на открытие счёта, из них 2 058 — от компаний.

Ещё одно наблюдение указывает туда же. Мировые штрафы за нарушения правил противодействия отмыванию денег, проверки и санкций снизились с $6.6 млрд в 2023 году до $3.8 млрд в 2025 году, тогда как закрытий становилось больше. Эти две кривые сходятся, если закрытие клиента — способ банка избежать штрафа: он заранее избавляется от всего сомнительного, а чем выше ставки, тем шире определение сомнительного.

Значит, настоящий вопрос — почему система, которая мало выявляет и многих исключает, продолжает расти, и никто не нажимает на тормоз. Ответ — в том, кому это выгодно.

Кто выигрывает и кто платит

Спираль движется в одну сторону не потому, что этого кто-то хочет, а потому, что те, кто мог бы её замедлить, не заинтересованы в этом, а те, кому замедление было бы выгодно, не имеют средств.

Банки: исполнители, а не авторы

Распространённое мнение состоит в том, что банки закрывают счета, потому что хотят этого. Я считаю, что чаще они закрывают их потому, что любое иное поведение было бы нерациональным. Банку поручена роль следователя: выяснить, откуда у клиента деньги и с кем он имеет дело. Если он пропускает преступника, его наказывают штрафом и ущербом репутации. Если он отказывает честной компании, сопоставимой ответственности нет. При такой асимметрии любой разумный сотрудник ужесточает правила: ошибка в одну сторону стоит карьеры, а в другую почти ничего. Отказ клиенту в этой системе не злонамеренность. Это самозащита.

К асимметрии добавляется стоимость. По моему опыту, проверка клиента с оборотом €10 000 занимает почти столько же часов, сколько проверка клиента с €10 млн, поэтому нерентабельным становится малый клиент, а затем и небольшой банк.

Банки пытались выйти из этого. Шесть крупнейших северных банков создали общую платформу проверки клиентов Invidem и в апреле 2023 года решили её закрыть, поскольку ответственность за каждую проверку всё равно лежала отдельно на каждом банке. Пять нидерландских банков создали совместный мониторинг транзакций Transaction Monitoring Netherlands (TMNL) и с июля 2024 года почти полностью свернули его, поскольку новые правила ЕС резко ограничивают обмен данными между банками. Правила не оставляют выхода, поэтому банки делают то, чего требуют правила.

Технологии этого не изменят. Цифровая идентификация и взаимосвязанные реестры удешевляют отдельную проверку и потому делают её более частой и всеобщей: если проверять всех дёшево, проверять будут всех. Эстония доказывает, что барьер юридический, а не технический. У нас есть электронная идентификация с 2002 года, и всё же банки отказывают компаниям из-за отсутствия достаточно прочной «связи с Эстонией»: правительство исключило это требование из программы е-резидентство в 2016 году, тогда как рекомендации Finantsinspektsioon, эстонского органа финансового надзора, считают отсутствие такой связи фактором риска с 2018 года. Пока ответственность не разделена, ни одна общая база данных не выживет, потому что всегда возникает вопрос: кто отвечает, если клиент окажется недобросовестным.

Проверяющие: рост как условие выживания

За десять лет внутри банков, среди поставщиков ПО и в надзорных органах выросла целая профессия. Только в Danske Bank подразделение по финансовым преступлениям выросло с 1 500 человек в 2019 году до 3 600 в 2023 году. И скажу прямо: я часть этой отрасли. Лицензия компании обязывает её проверять клиентов, клиенты за это платят, а описанные ниже надзорные запросы адресованы в том числе моему сектору. Я критикую не людей, а структуру, внутри которой работаю.

Любая структура, живущая за счёт проблемы, институционально заинтересована в том, чтобы проблема не заканчивалась. Это не обвинение, а закон организаций. Ни один руководитель отдела не докладывает совету, что риски снизились и его бюджет следует сократить. Для такой структуры ровная кривая означает угрозу сокращений и замены ПО, поэтому она находит новые задачи: санкции, репутационный риск, крипто, мошенничество.

Надзорные полномочия, однажды полученные, редко возвращают; их пределы определяют суды. В Эстонии в 2026 году Государственный суд постановил, что массовая анкета, которую подразделение финансовой разведки направило сотням поставщиков корпоративных услуг, была незаконной, а административный суд не нашёл правового основания требовать от банка выписки по счёту. Затем подразделение предложило закрепить свои полномочия законом.

Государство: удобно и дёшево

Для государства схема окупается дважды. Правоохранительную работу выполняют и оплачивают банки, а не бюджет; нидерландская организация Privacy First называет это приватизацией борьбы с преступностью. А штрафы за недостаточные проверки стали универсальным рычагом воздействия на банки — для санкций и всего другого, что в данный момент считают рискованным.

Одновременно государство не отвечает за результаты. Оно публикует число сообщений и размер штрафов, но, кроме данных FCA Великобритании, не публикует число счетов, закрытых или отклонённых по основаниям противодействия отмыванию денег. В декабре 2025 года министр финансов Эстонии ответил на парламентский вопрос, что такой статистики не ведут, закрытие счёта — деловое решение банка, а государство не может обязать банк открыть его. Правительство Германии дало такой же ответ своему парламенту три месяца спустя. Спираль без термометра: никто не измеряет, сколько честных людей она вытеснила, поэтому никто не обязан реагировать.

Обычные люди: они платят и не понимают

Последний участник — тот, кто платит за всё это. Сегодня письмо с вопросом об «источнике средств» получает владелец кафе или человек, продавший квартиру. Для него это не процедура, а обвинение. Он не знает слов AML или KYC, и если спросит, почему банк внезапно хочет знать так много, честный ответ таков: закон теперь требует обновлять его досье по графику независимо от изменений. Человек, воспринимающий вопрос как оскорбление, отвечает так, чтобы его оставили в покое; поэтому чем глубже система проникает в обычную жизнь, тем больше она собирает формально правильных ответов и тем меньше реальной информации. У этих людей нет лобби: предприниматели не голосуют единым блоком, пенсионеры не нанимают юристов, а статистики исключённых нет. Единственные участники, для которых спираль убыточна, не имеют голоса, поэтому никто не нажимает на тормоз.

Спираль повторяется этажом ниже

Спрос на платежи не исчезает вместе со счётом. Он перемещается.

В мае 2026 года подразделения финансовой разведки Эстонии, Латвии и Литвы опубликовали совместное исследование трансграничных платежей, преимущественно нерезидентов. В этом сегменте потоки, связанные с Эстонией, выросли со €105 млрд в 2021 году до €136 млрд в 2024 году, из которых €84 млрд прошли через платёжные компании — лицензированные платёжные учреждения и учреждения электронных денег, не являющиеся банками, такие как Wise, — и €33.5 млрд через криптопровайдеров. После вычета на традиционные банки приходится примерно €18.5 млрд. Авторы, являющиеся самими надзорными органами, говорят прямо: массовый, а не индивидуальный отказ банков от клиентов вытолкнул риск в менее регулируемые сектора.

Надзорные органы описывают двухуровневую систему: банки — для крупных и «скучных» клиентов, платёжные компании и крипто — для остальных. Но второй уровень не убежище. Платёжные компании держат деньги клиентов в банках и зависят от их склонности к риску, а с 2025 года они начали закрывать счета целым категориям клиентов по тем же основаниям. Уже есть третий этаж: платежи в стейблкоинах, криптовалютах, привязанных к доллару или евро, вне самой торговли крипто, достигли примерно $390–400 млрд в 2025 году по разным оценкам, примерно вдвое больше, чем годом ранее. Эстония свела свой криптосектор к минимуму: с почти 650 лицензий в 2021 году, большинство из которых никогда не действовали, до единственного самостоятельного разрешения по новым правилам ЕС для крипто к сроку 1 июля 2026 года; реальный спрос переместился в Литву и дальше.

Признаки разворота и их цена

Разворот обсуждают серьёзно, что уже само по себе новость, но стоит посмотреть, что именно разворачивается. Жёсткое право, обязательные нормы, в Европе продолжает ужесточаться. Единый регламент ЕС по противодействию отмыванию денег применяется с июля 2027 года. Новый орган ЕС по противодействию отмыванию денег, AMLA, действует с июля 2025 года и с 2028 года будет непосредственно надзирать примерно за 40 крупнейшими учреждениями. Реестры банковских счетов всех стран ЕС будут взаимосвязаны к июлю 2029 года, с «немедленным и неограниченным» доступом для подразделений финансовой разведки. Проект рекомендаций AMLA по постоянному мониторингу потребует пересматривать клиентов и по графику, и при каждом значимом событии их жизни.

Мягкое право, рекомендации, никого напрямую не связывающие, стало смягчаться. В феврале 2025 года Financial Action Task Force (FATF), устанавливающая глобальные стандарты противодействия отмыванию денег, заменила «commensurate» на «proportionate» в этих стандартах и велела надзорным органам следить за чрезмерной осторожностью банков. European Banking Authority (EBA) выпустила рекомендации против необоснованного де-рискинга в 2023 году. Это реальное изменение тона, но ни один из документов не меняет асимметрию ответственности.

Процедурный разворот произошёл в Великобритании, и это было политическим решением. Для договоров, заключённых с апреля 2026 года, банк обязан уведомить о закрытии за 90 дней и назвать конкретные причины, кроме случаев, когда он не может завершить проверки или подозревает тяжкое преступление.

США пошли дальше процедуры. Президентский указ августа 2025 года велел надзорным органам перестать использовать «репутационный риск» как основание, в апреле 2026 года банковские регуляторы исключили его из своих правил, а FinCEN, подразделение финансовой разведки США, предложило штрафовать банки «только за наиболее серьёзные недостатки». Это затрагивает саму асимметрию: государство принимает на себя часть ответственности за решение банка. Но это решение одной администрации, и оно может уйти вместе с ней.

В Эстонии Государственный суд в 2023 году ограничил право банков без веской причины закрывать потребителям базовые платёжные счета; компании не получили ничего сопоставимого и сохраняют лишь право запросить причины. Каждый европейский разворот следует этой модели: регулируются причины, процедура и оформление отказа, но ни один не лишает банк права закрыть счёт компании по основаниям противодействия отмыванию денег и ни один не разделяет ответственность банка. Плато в риторике и процедуре, а не разворот по существу. Следующая настоящая проверка для Европы — рекомендации по де-рискингу, которые AMLA должна выпустить вместе с EBA к июлю 2027 года. На момент написания их не существует.

Если ничто не остановит: дрейфующее плато

Предположим, ничто его не замедлит. Первый абзац ниже содержит лишь уже принятые нормы или проекты; далее — моя собственная экстраполяция.

Через десять лет. У каждого клиента в ЕС есть профиль, обновляющийся при каждом событии: Вы сменили адрес, получили перевод от нового контрагента, съездили в страну из списка. Реестры счетов всех 27 государств связаны, и подразделение финансовой разведки любой страны может за минуту увидеть все Ваши счета. Наличные ограничены €10 000 на операцию, в некоторых странах ниже. Цифровой евро действует, с лимитом хранения, чтобы не заменять банки, и офлайн-режимом «как наличные» только для небольших сумм.

Теперь мой вывод из этого. Каждый платёж проходит скоринг в реальном времени по этому профилю и либо пропускается, либо удерживается, пока Вы не объясните. Инфраструктура завершена, а построившая её отрасль ищет применение, поэтому плато не стоит на месте, а дрейфует. Банковский счёт работает как лицензия: его не отнимают за преступление, его просто не продлевают, потому что обслуживание Вашего профиля стало слишком дорогим.

Самое странное в этом мире — он не выглядит страшным. Большинство людей и компаний обслуживаются нормально, а каждый исключённый случай выглядит личной бедой, а не системной проблемой. Доля конфискованных преступных доходов всё ещё 1–2%. Никто не помнит, что когда-то банк не спрашивал, откуда деньги на холодильник. Европа, скорее всего, не дойдёт до этого полностью: по пути система начнёт затрагивать людей с голосом, и политики урежут наиболее заметные перегибы. Направление не изменится, потому что каждый шаг из первого абзаца уже принят или находится в проекте.

Что могло бы сломать спираль

Я вижу пять вещей, которые могли бы реально это сделать, от ближайшей к праву до наиболее удалённой от него.

Первое: суд, который распространит защиту физических лиц на компании, — решение уровня Государственного суда Эстонии или Суда ЕС о том, что немотивированное закрытие счёта компании нарушает свободу ведения бизнеса. Основа существует, прецедента нет. Английские суды пока возвращали вопрос регулятору, постановив в 2024 году, что системный дебанкинг относится к компетенции FCA.

Второе: перенос ответственности. Правило, по которому банк, добросовестно проверивший клиента, не отвечает за то, чего проверка не выявила, либо общая база проверенных клиентов, за которую отвечает государство, а не каждый банк. Эта реформа бьёт в корень спирали. США приблизились к ней; в ЕС её не видно на горизонте.

Третье: политика — единственный тормоз, который до сих пор действительно работал для компаний в Европе, и сработал наполовину. Спираль разворачивается не когда страдают предприниматели, а когда счёт теряет тот, кого слышат. В 2023 году Coutts, входящий в группу NatWest, закрыл счёт политика Найджела Фаража; дело сделало «дебанкинг» общеизвестным словом, и за три года в Британии появился закон о 90-дневном уведомлении и обязательных причинах. Один громкий случай сделал то, чего не смогли десятки тысяч закрытых счетов малого бизнеса. Минус в том, что, как только политизация подхватывает тему, она становится партийной: в Британии результатом стала процедура, в США — содержание, которое может не пережить администрацию.

Четвёртое: показательный провал. Каждый крупный скандал до сих пор, включая Danske и Swedbank, касался банков, чьи проверки действительно не работали, поэтому каждый скандал заканчивался ужесточением. Масштабное отмывание через банк, выполнивший буквально все требования, стало бы первым аргументом за пересмотр, а не за добавление правил.

Пятое: конкуренция юрисдикций. США освободили свои компании от отчётности о бенефициарном владении, обязанности сообщать государственному реестру, кто действительно владеет компанией, тогда как ЕС создаёт AMLA и связывает реестры. Если разрыв сохранится пять лет, ЕС станет островом высокого compliance, и финтехи и часть корпоративного мира будут выбирать юрисдикцию соответственно. Медленно, но это единственное ограничение, не требующее решения внутри ЕС.

Шесть сценариев для AML в Европе

Сценарии не взаимоисключающие: первые два — одна картина с двух сторон, а остальные описывают, что может сдвинуть её в ту или другую сторону.

Я осторожно пишу о сценарии, в котором инфраструктура меняет назначение, но его нельзя исключить, и независимые экономисты поднимали этот вопрос до меня. Взаимосвязанные реестры счетов, скоринг платежей в реальном времени и цифровая валюта с ограничениями одинаково хорошо служат поиску преступников и целям, не имеющим отношения к отмыванию денег. Маловероятным я считаю применение против людей по списку, но даже этому есть прецедент. В 2022 году Канада, одна из самых спокойных демократий мира, исполнительным решением переключила этот механизм на цели общественного порядка и заморозила банковские счета участников протеста по полицейским спискам, без судебного приказа и без обвинений. Федеральный суд в 2024 году, а затем Федеральный апелляционный суд в январе 2026 года, признали отсутствие оснований для чрезвычайных мер и нарушение конституционных прав; суды решали вопрос законности, а не мотивов. Правительство обжаловало решение, и в октябре 2026 года Верховный суд Канады согласился рассмотреть дело. Счета давно разморозили, но прецедент остался.

Я не думаю, что Европа сознательно пойдёт этим путём. Но спираль никогда не двигалась сознательно. Десять лет назад никому не пришло бы в голову, что визит в обменный пункт с суммой свыше €1 000 будет означать предъявление паспорта и фиксацию данных. Сегодня это юридическая обязанность каждого обменного пункта в Эстонии, и это уже никого не удивляет. Инфраструктура, созданная для одной цели, рано или поздно находит другую, и защитой от этого является не доверие к нынешним операторам, а юридические пределы, заложенные в саму систему: кто может переключить механизм, на каких основаниях и кто за это отвечает.

Ближайшая историческая аналогия главному сценарию — не сухой закон, который отменили, а конец швейцарской банковской тайны и американский закон FATCA, обязавший банки по всему миру сообщать об американских клиентах. Швейцарские банки заплатили более $7.5 млрд штрафов США за десятилетие, отрасль выжила на задекларированных активах, а исключение «случайных американцев» — людей с гражданством США по рождению, которым французские банки отказывали из-за стоимости отчётности, — стало принятой ценой. Сухой закон отменили, потому что его издержки были очевидны всем и отмена имела политического выгодоприобретателя. Издержки режима противодействия отмыванию денег распределены между миллионами людей, а для оправдания его сохранения всегда находится новый преступник. Поэтому отмены не будет. Будет плато.

Что это означает для предпринимателя

Плато неприятно, но предсказуемо, а с предсказуемым можно работать.

Сразу планируйте два уровня. Компания с иностранным учредителем в Эстонии в большинстве случаев будет обслуживаться платёжной компанией, а не банком, если у неё нет реальной деятельности и людей в Эстонии, а собственный блог программы е-резидентство объясняет, почему большинству e-residents не нужен эстонский банковский счёт. Затем подготовьте досье до того, как его запросят, и не воспринимайте вопросы банка как обвинение: источник средств, экономическая логика структуры, связь со страной открытия счёта, реальные контрагенты — всё подтверждённое документами. Чем полнее и спокойнее ответ, тем сложнее банку обосновать отказ, а отсутствие ответа — самый надёжный способ потерять счёт.

Используйте процедурные права там, где они есть. В Великобритании банк теперь обязан назвать причины; в Эстонии компания может хотя бы запросить их письменно, а Закон о кредитных учреждениях требует от банка ответить, если закон о противодействии отмыванию денег не запрещает раскрытие. Процедура не вернёт счёт, но создаст запись, а записи со временем превратятся в статистику, которой сегодня нет. Спираль не остановится ни для кого из нас. Знать, куда она идёт, — единственное оставшееся преимущество.